ANALOG FACES: Г. Рванина о музыке, отношении к жизни и Москве

Поговорили с Г. Рваниной — одним из главных артистов сцены ANALOG FACES, реализованной нами на выставке Faces&Laces 2015.

В минувшие выходные на стенде STREET BEAT прошла презентация дебютного сольного альбома «Первый и последний» Гуляй Рванины. Много лет назад рэпер начинал свою карьеру в составе хип-хоп группировки «Черная Экономика», и сегодня признает, что не думал, что когда-нибудь будет выступать на мероприятиях уровня Faces&Laces 2015. Мы предложили Гуляй Рванине порассуждать о современном граффити, о том, как изменилась Москва за последние 10 лет и рассказать, будет ли этот сольный альбом и вправду первым и последним.

  •  

  •  

  •  

Как думаешь, изменилась ли Москва за последние 10 лет?

— За последние 10 лет, на мой взгляд, произошла куча перемен. Десять лет назад Москва была совковым городом, с такой «ностальгией по тем временам». Бюджеты уходили в никуда, ничего нового не появлялось. Но за последние 4 года Москва сильно преобразилась. Появилась куча проектов, например, вот здесь, в Парке Горького. Людям, которые должны были заниматься этим, наконец, разрешили заниматься их любимым делом. Не чиновникам, которым ***** (все равно), а подтянулись молодые специалисты и люди, которые понимают, что к чему.

Исчезло ли за последние 10 лет что-то, что ты любил?

— Москва стала, безусловно, более рафинированной. Стало много напыщенности, что-то есть в этом ненастоящее. А у меня остались воспоминания из детства, когда были 90-е и эта вся разруха, в этом была своя харизма. С другой стороны, я сейчас езжу по городам России — и там за 10 лет вообще ничего не поменялось. Попадая в эти «гоп-дворы», которые были в Москве 10 лет назад, я понимаю, что уже не смог бы там существовать. Стремноватенько.

Почему именно Faces&Laces? Это не совсем обычная площадка для тебя.

— Я давно уже общаюсь с людьми, которые непосредственно придумали Faces&Laces — это Дима Оскес, Леша Аксенов, мы с ними знакомы больше 10 лет. И в этом году сошлись воедино несколько факторов: я достиг нового уровня в музыкальном плане, а ребята из Faces&Laces и STREET BEAT нашли способ по-особенному презентовать мой альбом. Для меня это очень крутой уровень. Грубо говоря, об «андерграунде» я не знаю, откуда они взяли этот термин «андеграунд», потому что мне некоторые пишут: «Твой альбом — это не андеграунд». Разве я когда-то говорил, что я — андеграунд? Я не очень люблю все эти клише. Для меня участие в Faces&Laces — это очень круто.

Расскажи подробнее про свой альбом. Тяжело ли он тебе дался, или запись прошла как по маслу?

— Этот альбом для меня — вершина моего творчества на данный момент. Что касается того, тяжело ли он мне дался — да, довольно непросто. Тяжелые роды были у этих песен. В сумме ушло где-то два-полтора года. Есть тексты, которые я начал писать вообще три года назад и только сейчас дописал. Я начинаю сейчас задумываться над каждым словом в тексте. Как это будет звучать, как это произносить.

А раньше было не так?

— Раньше все-таки это происходило спонтанно. Я мог три трека за день записать. Но сейчас подход изменился. Альбом гораздо более вдумчивый, как по музыке, так и по текстам. Я практически перестал ругаться матом. Отношение к музыке меняется с течением времени. Сцена Faces&Laces — это как раз идеальное место для того, чтобы презентовать новый альбом. Я уверен, что очень многие исполнители хотели бы оказаться на моем месте, но...не судьба!

Почему именно «Первый и последний»? Ты заканчиваешь на этом?

— На самом деле я любитель подобных интрижек, типа «все я ухожу», «это последний». Тем не менее, концепция такая: это мой первый сольник и крайнее, что я сделал. Как у Толстого в «Война и мир» — «мир» в значении всего, в значении Земли.

Я слышал много критики, связанной с этим названием. Мне говорили: «Женя, что это за ужас, это как будто группа из 90-х, чтобы отбить бабок». Но это, конечно же, не так. Плюс обложка, которую мне помог сделать мой друг, очень крутой фотограф — Вова Курашов. Я, может быть, в этом альбоме не всем доволен по тексту и по звуку, но совершенству нет предела, и хотелось бы развиваться дальше.

Ты сейчас продолжаешь рисовать граффити?

— Я, так или иначе, все равно связан с граффити. Все мое мировоззрение и восприятие идет через граффити. Последние 10 лет я работаю графическим дизайнером, имею два образования, связанных с этой темой.

А что изменилось в твоем восприятии граффити в последние время?

— Раньше я любил что-нибудь такое, пожестче, экстрим какой-то. Сейчас я считаю, что можно нарисовать холст или принт, почему нет. Меня перестал привлекать неоправданный риск, связанный с нелегальным рисованием. На мой взгляд не обязательно рисовать на стенах. Хотя это сейчас я так говорю, раньше мы все были adrenaline junk’и. Хотелось сделать что-то запретное. Просто раньше, когда этим занималось совсем мало людей, это было интересно. А сейчас появился целый социальный слой «трудных подростков».

  •  

  •  

  •  

Это же хорошо. Чем больше рисуют, тем больше потенциал роста.

— С одной стороны, верно, у граффити огромные темпы роста, с другой стороны, вся эта тема унифицировалась или, правильнее сказать, не развивается. Большинство как в 2002 году рисовали кривые буквы с объемом и бликом, так и в 2015 делают то же самое.

А тебе не кажется, что граффити переходит в музейное пространство?

— В музее, в первую очередь, должно быть искусство, и неважно, граффити это или нет. Если сейчас у людей, которые являются кураторами этих выставок, пошло это дело, и они собирают на этом публику — это совсем не значит, что это искусство. Современное искусство вообще весьма сомнительная история.

А это не может погубить граффити, как уличное искусство?

— Не думаю. Пройдет интерес к граффити у этих телочек на высоких каблуках и снобского бомонда, они найдут себе чего-нибудь новое и будут этим с таким же интересом увлекаться. А люди, которые действительно переживают за свое дело, будут заниматься им дальше. Останутся в пресловутом «андеграунде», только не в современном этом парадоксальном понятии, когда «андеграунд» превратился в мейнстрим, а настоящем «андеграунде», в правильном значении слова.

Отвлечемся немного от граффити: если бы не хип-хоп и рэп, какой стиль музыки ты бы предпочел?

— Мне очень близок русский рок конца 80-х, начала 90-х. Такой протестный звук. Я вообще в последнее время очень люблю стихи. Учу наизусть Бродского, Пастернака, Есенина. Даже просто чтение стихов может работать гораздо эффектнее, чем текст с музыкой, например. У стихов своя музыка внутри самого текста.

У тебя есть песня, которая для тебя ассоциируется с Москвой? Каким бы треком ты бы мог охарактеризовать этот город?

— Честно говоря, не знаю. Dj Smash — Moscow never sleeps (Смеется). На самом деле, правда, не знаю. Москва для всех разная. Кто-то за 30 лет жизни в городе, два раза всего бывал на Красной площади, а кто-то вырос в центре и не был никогда на окраине. По этому одного трека для Москвы мало, Москве подходит целые подборки треков.

Помнишь ли ты свою первую пару кроссовок?

— Сложно вспомнить. Мне кажется, я всегда гонял в кроссовках.

Есть ли у тебя любимые? Может, какая-то конкретная модель.

— Да мне на самом деле все нравится. Мне нравится все, в чем не ходит вся Москва. Только вот Nike, наверное, в последнее стал меньше нравиться. Модель одна у меня была очень крутая, только я их сносил совсем — Adidas Munchen. Я вообще не отношусь фанатично к одежде, но иногда «попижонить», конечно, можно.

Можешь ли ты сейчас выделить какие-то тренды в уличном искусстве в целом?

— Сейчас происходит глобализация. Все идет под одну гребенку. Опять же, если взять мое детство, то были рэперы, рокеры и скинхеды, было различие, по крайней мере, в убеждениях или хотя бы одежде. Может потому, что время было прогрессивнее. Сейчас все стали одинаковыми. Абсолютно одинаковыми.

Я не знаю, где были все эти люди 5-10 лет назад, когда граффитчики одними из первых стали носить Air Max и Air Force, и другие, тогда еще неизвестные отечественному обывателю, модели. У нас были свои, условно, секретные места, где мы все равно с трудом находили эти кроссовки. Потом стало продаваться в «Меге» и все подряд поголовно стали носить одно и то же. Вот и странно, где все эти модники были?

У меня знакомый нашел в секонд-хенде куртку Stone Island с патчем, со всеми делами, 10 лет назад никто не знал, что такое Stone Island. И все подходили и говорили: «Че у тебя такая странная куртка? С пришивкой какой-то».

Было, конечно, в Москве несколько магазинов, которые продавали тот же Stone Island, но ориентированы они были на богатых мужиков, у которых часы за лям. В этих магазинах на Кутузовском те же куртки стоили около 40-50 тысяч. Полсотни тысяч рублей в 2005 году за куртку — это нереальные деньги.

Я считаю, что мы — граффитчики — внесли не последний вклад в популяризацию всей этой стритвир-истории в России.

Что тебе понравилось в STREET BEAT? Что сподвигло на сотрудничество с нами?

— Очень благодарен STREET BEAT за то, что не побоялись сделать ставку на меня, учитывая различные факторы и риски. Надеюсь, что не разочаровал вас. Хотелось бы отметить профессионализм и суперадекватную организацию: отличный звук, хороший звукорежиссер! В общем, всё на высшем уровне! Мне даже кажется, что я не совсем этого заслуживаю (смеется).

Подпишись на STREET BEAT в Facebook, ВКонтакте и Instagram чтобы не пропустить свежие посты, а также новости наших магазинов, распродажи и приглашения на закрытые мероприятия STREET BEAT